7 >

до такой степени единое, что скреплявшие их когда-то швы стираются начисто и
они сами больше не в состоянии  отыскать их следы. Если бы у меня настойчиво
требовали ответа,  почему я  любил моего  друга, я  чувствую, что  не мог бы
выразить этого иначе, чем сказав: "Потому, что это был он, и потому, что это
был я".
     Где-то за пределами доступного моему уму и того, что я мог бы высказать
по этому поводу,  существует  какая-то  необъяснимая  и  неотвратимая  сила,
устроившая этот союз между нами. Мы искали друг друга прежде, чем свиделись,
и отзывы, которые мы слышали один о другом, вызывали в нас взаимное влечение
большей силы,  чем это можно было бы объяснить из содержания  самих отзывов.
Полагаю,  что  таково было  веление  неба.  Самые  имена  наши  сливались  в
объятиях.  И уже  при первой встрече,  которая произошла случайно на большом
празднестве,  в  многолюдном   городском  обществе,  мы  почувствовали  себя
настолько   очарованными  друг   другом,   настолько   знакомыми,  настолько
связанными между собой, что никогда с той поры не было для нас ничего ближе,
чем  он  (  мне, а  я  (  ему.  В  написанной  им  и  впоследствии  изданной
превосходной  латинской сатире[14] он оправдывает и объясняет  ту
необыкновенную быстроту, с  какой  мы установили взаимное понимание, которое
так  скоро достигло своего  совершенства. Возникнув  столь  поздно и имея  в
своем распоряжении столь краткий срок (мы оба были уже людьми  сложившимися,
причем он ( старше на несколько лет[15]),  наше чувство не  могло
терять  времени и взять себе за  образец  ту размеренную и спокойную дружбу,
которая  принимает  столько  предосторожностей  и  нуждается  в  длительном,
предваряющем  ее  общении. Наша дружба  не  знала иных помыслов, кроме как о
себе,  и опору искала только в себе. Тут была не одна какая-либо причина, не
две,  не  три, не четыре, не тысяча особых причин, но какая-то квинтэссенция
или  смесь всех причин вместе взятых, которая  захватила мою волю, заставила
ее  погрузиться  в  его  волю  и  раствориться в ней,  точно так же, как она
захватила  полностью  и   его  волю,  заставив  его   погрузиться  в  мою  и
раствориться  в  ней  с  той  же  жадностью,   с  тем  же  пылом.  Я  говорю
"раствориться", ибо в  нас не осталось ничего, что было бы достоянием только
одного или только другого, ничего, что было бы только его или только моим.
     Когда Лелий в присутствии  римских консулов, подвергших преследованиям,

Следующая

7 >