11 >

которое  все  мы  претерпеваем,  и  эти   наши  потери  и  наше  постепенное
разрушение. Что остается у старика из сил его юности, от его былой жизни?
Неu senibus vitae portio quanta manet. [32]
     Когда один из телохранителей Цезаря, старый и изнуренный, встретив  его
на улице, подошел  к нему и попросил от пустить его умирать. Цезарь, увидев,
насколько  он  немощен,  довольно остроумно ответил: "Так  ты,  оказывается,
мнишь себя живым?" Я не думаю, что мы могли бы снести подобное  превращение,
если бы оно сваливалось на  нас  совершенно внезапно. Но жизнь  ведет нас за
руку по отлогому,  почти неприметному склону, потихоньку до полегоньку, пока
не ввергнет в это жалкое состояние, заставив исподволь свыкнуться с ним. Вот
почему  мы  не  ощущаем  никаких потрясений,  когда  наступает  смерть нашей
молодости, которая,  право  же, по  своей  сущности  гораздо более  жестока,
нежели  кончина  еле теплящейся жизни, или же кончина нашей  старости.  Ведь
прыжок от бытия-прозябания к небытию  менее тягостен, чем от бытия-радости и
процветания к бытию - скорби и муке.
     Скрюченное и согбенное тело не  в состоянии  выдержать тяжелую ношу; то
же и с нашей душой: ее  нужно  выпрямить и поднять, чтобы  ей  было под силу
единоборство с таким противником. Ибо если невозможно,  чтобы она  пребывала
спокойной, трепеща перед ним, то, избавившись от него, она приобретает право
хвалиться,  -  хотя  это,  можно  сказать,  почти  превосходит  человеческие
возможности, - что  в ней  не осталось более  места  для  тревоги, терзаний,
страха или даже самого легкого огорчения.
Non vultus instantis tyrainni Mente quatit solida, neque Austor Dux inquieti
turbidus Adriae, Nec fulminantis magna lovis manus. [33]
     Она  сделалась госпожой  своих страстей  и  желаний;  она властвует над
нуждой,  унижением,  нищетой  и всеми  прочими  превратностями  судьбы.  Так
давайте  же,  каждый  в меру  своих возможностей, добиваться  столь  важного
преимущества! Вот где подлинная  и  ничем не  стесняемая свобода, дающая нам
возможность презирать насилие и произвол и смеяться над тюрьмами и оковами:
In  manicis.  et Compedibus, saevo te sub custode tenebo.  Ipse  deus  simul
atque  volam, me solvet: opinor Hoc sentit,  moriar. Mere ultima linea rerum
est. [34]
     Ничто  не влекло  людей к  нашей  религии  более, чем заложенное в  ней
презрение  к жизни. И не только  голос разума призывает нас к этому, говоря:
стоит ли бояться потерять  нечто такое, потеря чего  уже не сможет вызвать в

Следующая

11 >