29 >

диалектических ухищрений. На это Хрисипп сказал: "Забавляй этими
фокусами детей и не отвлекай подобной чепухой серьезные мысли взрослого
человека".

    Если эти софистические нелепости, эти contorta et aculeata
sophismata [68] способны внушить ученику ложные понятия, то это и в
самом деле опасно; но если они не оказывают на него никакого влияния и
не вызывают в нем ничего, кроме смеха, я не вижу никаких оснований к
тому, чтобы он уклонялся от них. Существуют такие глупцы, которые готовы
свернуть с пути и сделать крюк в добрую четверть лье в погоне за острым
словцом: aut qui поп verba rebus aptant, sed res extrinsecus arcessunt,
quibus verba conveniant [69]. А вот с чем встречаемся у другого
писателя: sunt qui alicuius verbi decore placentis vocentur ad id quod
non proposuerant scribere [70]. Я охотнее изменю какое-нибудь хорошее
изречение, чтобы вставить его в мои собственные писания, чем оборву нить
моих мыслей, чтобы найти ему подходящее место. По-моему, это словам
надлежит подчиняться и идти следом за мыслями, а не наоборот, и там, где
бессилен французский, пусть его заменит гасконский. Я хочу, чтобы вещи
преобладали, чтобы они заполняли собой воображение слушателя, не
оставляя в нем никакого воспоминания о словах. Речь, которую я люблю, -
это бесхитростная, простая речь, такая же на бумаге, как на устах; речь
сочная и острая, краткая и сжатая, не столько тонкая и приглаженная,
сколько мощная и суровая:

    Наес demum saplet dictio, quae ferlet [71];

скорее трудная, чем скучная; свободная от всякой напыщенности,
непринужденная, нескладная, смелая; каждый кусок ее должен выполнять
свое дело; она не должна быть ни речью педанта, ни речью монаха, ни
речью сутяги, но, скорее, солдатскою речью, как называет Светоний речь
Цезаря [72], хотя, говоря по правде, мне не совсем понятно, почему он ее
так называет.

    Я охотно подражал в свое время той небрежности, с какой, как мы
видим, наша молодежь носит одежду: плащ, свисающий на завязках, капюшон
на плече, кое-как натянутые чулки - все это призвано выразить гордое
презрение к этим иноземным нарядам, а также пренебрежение ко всякому
лоску. Но я нахожу, что еще более уместным было бы то же самое в
отношении нашей речи. Всякое жеманство, особенно при нашей французской
живости и непринужденности, совсем не к лицу придворному, а в
самодержавном государстве любой дворянин должен вести себя как
придворный. Поэтому мы поступаем, по-моему, правильно, слегка
подчеркивая в себе простодушие и небрежность.

Следующая

29 >