7 >

сказали бы lettre-ferus, то есть те, кого наука как бы оглушила,
стукнув по черепу. И действительно, чаще всего они кажутся нам
пришибленными, лишенными даже самого обыкновенного здравого
смысла. Возьмите крестьянина или сапожника: вы видите, что они
просто и не мудрствуя лукаво живут помаленьку, говоря только о тех
вещах, которые им в точности известны. А наши ученые мужи,
стремясь возвыситься над остальными и щегольнуть своими
знаниями, на самом деле крайне поверхностными, все время
спотыкаются на своем жизненном пути и попадают впросак. Они
умеют красно говорить, но нужно, чтобы кто-то другой применил их
слова на деле. Они хорошо знают Галена [21], но совершенно не
знают больного. Еще не разобравшись, в чем суть вашей тяжбы, они
забивают вам голову целою кучей законов. Им известна теория
любой вещи на свете; надо только найти того, кто применил бы ее на
практике.

    Мне довелось как-то наблюдать у себя дома, как один из моих
друзей, встретившись с подобным педантом, принялся, развлечения
ради, подражать их бессмысленному жаргону, нанизывая без всякой
связи ученейшие слова, нагромождая их одно на другое и лишь
время от времени вставляя выражения, относящиеся к предмету их
диспута. Целый день заставлял он этого дуралея, вообразившего,
будто он отвечает на возражения, которые ему делают, вести
нескончаемый спор. А ведь это был человек высокоученый,
пользовавшийся известностью и занимавший видное положение.

    Voc, о patricius sanguis, quos vivere par est
    Occipiti caeco, posticae occurrite sannae. [22]

    Кто присмотрится внимательнее к этой породе людей, надо
сказать, довольно распространенной, тот найдет, подобно мне, что
чаще всего они не способны понять ни самих себя, ни других, и что,
хотя память их забита всякой всячиной, в голове у них совершенная
пустота, - кроме тех случаев, когда природа сама не пожелала
устроить их иначе. Таков был, например, Адриан Турнеб [23]. Не
помышляя ни о чем другом, кроме науки, в которой, по моему
мнению, он должен почитаться величайшим гением за последнее
тысячелетие, он не имел в себе ничего от педанта, за исключением
разве покроя платья и кое-каких привычек, не поощряемых, может
быть, при дворе. Впрочем, это мелочи, на которые незачем обращать
внимания; я ненавижу наших модников, относящихся нетерпимее к
платью с изъяном, чем к такой же душе, и судящих о человеке лишь
по тому, насколько ловок его поклон, как он держит себя на людях и
какие на нем башмаки. По существу же, Турнеб обладал самой

Следующая

7 >