5 >

поспорить с наиболее совершенными творениями искусства. Как
хороша и как подходит к предмету моего рассуждения следующая
гасконская поговорка: "Bouha prou bouha, mas a remuda lous ditz
qu'em" - "Все дуть да дуть, но нужно же и пальцами перебирать"
(речь идет об игре на свирели).

    Мы умеем сказать с важным видом: "Так говорит Цицерон" или
"таково учение Платона о нравственности", или "вот подлинные
слова Аристотеля". Ну, а мы-то сами, что мы скажем от своего
имени? Каковы наши собственные суждения? Каковы наши
поступки? А то ведь это мог бы сказать и попугай. По этому поводу
мне вспоминается один римский богач, который, не останавливаясь
перед затратами, приложил немало усилий, чтобы собрать у себя в
доме сведущих в различных науках людей; он постоянно держал их
подле себя, чтобы в случае, если речь зайдет о том или другом
предмете, один мог выступить вместо него с каким-нибудь
рассуждением, другой - прочесть стих из Гомера, словом, каждый по
своей части. Он полагал, что эти знания являются его личною
собственностью, раз они находятся в головах принадлежащих ему
людей. Совершенно так же поступают и те, ученость которых
заключена в их роскошных библиотеках.

    Я знаю одного такого человека: когда я спрашиваю его о чем
нибудь, хотя бы хорошо ему известном, он немедленно требует
книгу, чтобы отыскать в ней нужный ответ; и он никогда не решится
сказать, что у него на заду завелась парша, пока не справится в
своем лексиконе, что собственно значит зад и что значит парша.

    Мы берем на хранение чужие мысли и знания, только и всего.
Нужно, однако, сделать их собственными. Мы уподобляемся
человеку, который, нуждаясь в огне, отправился за ним к соседу и, найдя у него
прекрасный, яркий огонь, стал греться у чужого очага,
забыв о своем намерении разжечь очаг у себя дома. Что толку
набить себе брюхо говядиной, если мы не перевариваем ее, если она
не преобразуется в ткани нашего тела, если не прибавляет нам веса и
силы? Или, быть может, мы думаем, что Лукулл, ознакомившийся с
военным делом только по книгам и сделавшийся, несмотря на
отсутствие личного опыта, столь видным полководцем, изучал его
по нашему способу?

    Мы опираемся на чужие руки с такой силой, что, в конце концов,
обессиливаем. Хочу ли я побороть страх смерти? Я это делаю за счет
Сенеки. Стремлюсь ли утешиться сам или утешить другого? Я
черпаю из Цицерона. А между тем, я мог бы обратиться за этим к
себе самому, если бы меня надлежащим образом воспитали. Нет, не

Следующая

5 >