4 >

мы были бы ближе к истине, я полагаю, если б сказали, что все зло
- в их неправильном подходе к науке. Принимая во внимание
способ, которым нас обучают, неудивительно, что ни ученики, ни
сами учителя не становятся от этого мудрее, хотя и приобретают
ученость. И, в самом деле, заботы и издержки наших отцов не
преследуют другой цели, как только забить нашу голову
всевозможными знаниями; что до разума и добродетели, то о них
почти и не помышляют. Крикните нашей толпе о ком-нибудь из
мимоидущих: "Это ученейший муж!", и о другом: "Это человек,
исполненный добродетели!", - и она не преминет обратить свои
взоры и свое уважение к первому. А следовало бы, чтобы еще кто
нибудь крикнул: "О, тупые головы! Мы постоянно спрашиваем:
знает ли такой-то человек греческий или латынь? Пишет ли он
стихами или прозой? Но стал ли он от этого лучше и умнее, - что,
конечно, самое главное, - этим мы интересуемся меньше всего. А
между тем, надо постараться выяснить - не кто знает больше, а кто
знает лучше".

    Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память,
оставляя разум и совесть праздными. Иногда птицы, найдя зерно,
уносят его в своем клюве и, не попробовав, скармливают птенцам;
так и наши педанты, натаскав из книг знаний, держат их на
кончиках губ, чтобы тотчас же освободиться от них и пустить их по
ветру.

    До чего же, однако, я сам могу служить примером той же
глупости! Разве не то же делаю и я в большей части  этого
сочинения? Я продвигаюсь вперед, выхватываю из той или другой
книги понравившиеся мне изречения не для того, чтобы сохранить
их в себе, ибо нет у меня для этого кладовых, но чтобы перенести их
все в это хранилище, где, говоря по правде, они не больше
принадлежат мне, чем на своих прежних местах. Наша ученость -
так, по крайней мере, считаю я - состоит только в том, что мы
знаем в это мгновение; наши прошлые знания, а тем более будущие,
тут ни при чем.

    Но что еще хуже, ученики и птенцы наших педантов не
насыщаются их наукой и не усваивают ее; она лишь переходит из
рук в руки, служа только для того, чтобы ею кичились, развлекали
других и делали из нее предмет занятного разговора, она вроде
счетных фишек, непригодных для иного употребления и
использования, кроме как в счете или в игре: Apud alios loqui
didicerunt, non ipsi secum [12]. - Non est loquendum, sed gubernandum
[13].

    Природа, стремясь показать, что в подвластном ей мире не
существует ничего дикого, порождает порой среди мало
просвещенных народов такие жемчужины остроумия, которые могут

Следующая

4 >