93 >

сердце ненависть, жажда безраздельно владеть, мольбы и заклинания,

                    notumque furens quid femina possit,

     {Известно, на что способна разъяренная женщина [94] (лат.).}

     и непрерывное бешенство, тем более мучительное,  что  считается,  будто
единственное возможное для него оправдание - это любовное чувство.
     Итак, долг целомудрия весьма многогранен и многолик. Хотим ли мы, чтобы
женщины держали в узде свою волю? Она - вещь  очень  гибкая  и  подвижная  и
слишком стремительная, чтобы ее можно было остановить. Да и как это сделать,
если грезы уносят женщин порою так  далеко,  что  они  не  в  силах  от  них
отступиться? Как в них, так, пожалуй, и в целомудренной чистоте, - и  в  ней
тоже, - поскольку она женского рода, - нет ничего, что могло бы их  защитить
от вожделений и желаний. Если мы посягаем лишь на их волю, то многого ли  мы
этим  достигнем?  Представьте   себе   сонмы   таких   желаний,   наделенных
способностью лететь, как оперенные стрелы, не глядя перед собой и ни  о  чем
не спрашивая, и готовых вонзиться во всякую, кого только настигнут.
     Скифские женщины выкалывали глаза своим рабам  и  военнопленным,  чтобы
свободнее и бесстыднее предаваться с ними наслаждениям [95].
     Просто ужас, какое великое  преимущество  -  действовать  в  подходящее
время! Всякому, кто спросит меня, что всего важнее в любви, я отвечу:  уметь
выбрать мгновение; второе по степени важности - то  же,  и  то  же  самое  -
третье. Ибо в этом случае все возможно.  Мне  часто  недоставало  удачи,  но
порою и предприимчивости; сохрани боже от беды тех, кто вздумает  посмеяться
над этим. В наш век нужно побольше напористости, которую молодые люди нашего
времени извиняют свойственной им горячностью чувств, но если  женщины  ближе
присмотрятся к ней, они обнаружат, что она проистекает скорей из  презрения.
Я суеверно боялся нанести им оскорбление, и я  всей  душой  уважаю  то,  что
люблю. Не говорю уж о том, что это такой товар, который теряет свой блеск  и
тускнеет, если не относиться к нему с должным почтением. Я люблю, чтобы сюда
вносилось  кое-что  от  юношеской  застенчивости,  от  робкой  и   преданной
влюбленности. Впрочем, не только  в  этом,  я  и  в  другом  знаю  за  собой
кое-какие проявления нелепой застенчивости,  о  которой  вспоминает  Плутарх
[96] и которая омрачала и портила мне жизнь на всем ее протяжении.  В  общем
свойство это не очень подходит к моему душевному складу, но разве внутри нас

Следующая

93 >