88 >

чеботарь, как бы они ни были изнурены и истощены работой и голодом?

                   Num tu, quae tenuit dives Achoemenes,
                   Aut  pinguis  Phrygiae  Mygdonias opes,
                   Permutare velis crine Licinniae
                        Plenas aut Arabum domos,
                   Dum flagrantia detorquet ad  oscula
                   Cervicem, aut facili saevitia negat,
                   Quae poscente magis gaudeat eripi,
                        Interdum rapere occupet?

     {Разве ты согласишься отдать за все богатства Ахемена или за  сокровища
Мигдона, властителя тучной Фригии, или  за  роскошно  убранные  дома  арабов
волосы Лицинии, когда  она  подставляет  шею  для  пылких  поцелуев,  или  с
притворной суровостью от них отстраняется, радуясь, если тебе все же удается
сорвать у нее поцелуй, еще больше, чем ты,  его  домогавшийся,  и  время  от
времени целует тебя сама [78] (лат.).}

     До чего же несправедлива оценка пороков! И мы сами и  женщины  способны
на тысячи проступков, которые куда гаже и гнуснее, чем любострастие;  но  мы
рассматриваем  и  оцениваем  пороки  не   соответственно   их   природе,   а
руководствуясь собственной выгодой, от чего и проистекает такая предвзятость
в нашем отношении к ним.  Суровость  наших  понятий  приводит  к  тому,  что
приверженность  женщин  к  названному  пороку  становится  в  наших   глазах
отвратительнее и  гаже,  чем  того  заслуживает  его  сущность,  и  ведет  к
последствиям еще худшим, чем причина, его породившая. Не  знаю,  превосходят
ли подвиги  Цезаря  и  Александра  по  части  проявленной  ими  стойкости  и
решительности незаметный подвиг прелестной молодой женщины,  воспитанной  на
наш лад,  живущей  посреди  блеска  и  суеты  света,  подавляемой  столькими
примерами противоположного свойства и все же не поддающейся  натиску  тысячи
непрерывно и неотступно преследующих ее молодцов. Нет дела более трудного  и
хлопотливого, чем это  ничегонеделанье.  Я  считаю,  что  легче  носить,  не
снимая, всю жизнь доспехи, чем тяжкое бремя девственности, а обет безбрачия,
на мой взгляд, - самый благородный из всех, ибо он самый тягостный:  diaboli
virtus in lumbis est {Опора дьявола - в чреслах [79] (лат.).},  говорит  св.
Иероним.
     Итак, наиболее мучительный и суровый долг, какой только можно придумать
для человека, мы возложили на дам и  честь  выполнять  его  предоставили  им
одним. Это может служить им дополнительным побуждением упорно держаться  его

Следующая

88 >