Мишель Монтень. Опыты. Том III - Глава V - О СТИХАХ ВЕРГИЛИЯ
87 >
нисколько не распаляет и оставляет спокойными. Женщины великого царства Пегу
спереди прикрываются лишь ниспадающим с пояса крошечным лоскутком, к тому же
настолько узким, что, как ни стараются они ходить возможно пристойнее, их на
каждом шагу видят такими, как если бы на них ничего не было. Они утверждают,
что это придумано с тем, чтобы привлекать мужчин к женскому полу и отвлекать
от их собственного, к чему этот народ чрезвычайно привержен. Но, по-моему,
можно решительно утверждать, что женщины от этого остаются скорее в
проигрыше, нежели в выигрыше, поскольку вовсе не утоленный голод ощущается
острее, чем утоленный наполовину, хотя бы одними глазами [74]. Говорила же
Ливия [75], что нагой мужчина для порядочной женщины не что иное, как
статуя. Спартанские женщины, более целомудренные, чем наши девицы,
каждодневно видели молодых людей своего города обнаженными, когда те
проделывали телесные упражнения, да и сами не очень-то следили за тем, чтобы
их бедра при ходьбе были надежно прикрыты, находя, как говорит Платон [76],
что они достаточно прикрыты своей добродетелью и поэтому ни в чем другом не
нуждаются. Но те, о которых говорит св. Августин [77], те и впрямь считали
искушение, исходящее от наготы, наделенным поистине колдовской силой и
выражали в связи с этим сомнение, воскреснут ли женщины, чтобы предстать на
Страшном суде, сохраняя свой собственный пол, или же сменят его на наш, дабы
не искушать нас в этом царстве блаженных.
Короче говоря, женщин соблазняют, их распаляют всеми возможными
средствами: мы без конца горячим и будоражим их воображение, а потом
жалуемся на их ненасытность. Так давайте признаемся в истине: каждый из нас
без исключения сильней страшится позора, который навлекают на него пороки
его жены, чем того, что ложится на него из-за его собственных; в большей
мере заботится (поразительная самоотверженность!) о совести своей
драгоценной супруги, чем о своей собственной; предпочитает стать вором и
святотатцем, видеть свою жену убийцей и еретичкой, чем допустить, чтобы она
не была скромней и чище своего мужа.
Да и они сами охотнее пошли бы в суд, чтобы заработать на жизнь, и на
войну - за славою, чем, живя в праздности и посреди наслаждений, с
превеликим трудом оберегать самих себя от соблазнов. Разве им невдомек, что
нет такого купца, прокурора, солдата, который не бросил бы своего дела,
чтобы погнаться за тем, другим, и что так же поступает и крючник, и