71 >

пьянчужкой. Кто не знает себя, те могут кичиться  незаслуженным  одобрением,
но со мной такого случиться не может, ибо я вижу себя насквозь,  проникаю  в
себя,  можно  сказать,  до  самого  нутра  и  очень  хорошо  знаю,  что  мне
свойственно, а что нет. Я был бы более  рад,  если  бы  люди  расточали  мне
меньше похвал, но знали меня лучше и  основательнее.  Ведь  я  мог  бы  быть
признан мудрым в таком роде мудрости, который я сам считаю не чем иным,  как
отъявленной глупостью.
     Меня  злит,  что  мои  "Опыты"  служат  дамам  своего  рода   предметом
обстановки, и притом для гостиной. Эта глава  сделает  мой  труд  предметом,
подходящим для их личной комнаты. Я предпочитаю общение с дамами наедине. На
глазах у всего света оно менее радостно и менее сладостно. При расставании с
теми или иными вещами наши чувства  к  ним  становятся  более  пылкими,  чем
обычно. Мне предстоит расстаться с утехами мирской жизни, и я посылаю им мои
последние поцелуи. Но вернемся к моему предмету.
     В чем повинен перед людьми половой  акт  -  столь  естественный,  столь
насущный и столь оправданный, - что все как один не решаются говорить о  нем
без краски стыда на  лице  и  не  позволяют  себе  затрагивать  эту  тему  в
серьезной  и  благопристойной  беседе?  Мы  не  боимся  произносить:  убить,
ограбить, предать, - но это запретное слово застревает  у  нас  на  языке...
Нельзя ли отсюда вывести, что чем меньше мы упоминаем его в наших речах, тем
больше останавливаем на нем наши мысли. И очень, по-моему, хорошо, что слова
наименее употребительные, реже всего встречающиеся в написанном виде и лучше
всего сохраняемые нами под спудом, вместе  с  тем  и  лучше  всего  известны
решительно всем. Любой возраст, любые нравы знают их нисколько не хуже,  чем
название хлеба. Не звучащие и лишенные  начертаний,  они  запечатлеваются  в
каждом, хотя их не печатают и не произносят во всеуслышание. Хорошо также  и
то, что этот акт скрыт нами под покровом молчания и извлечь его оттуда  даже
затем, чтобы учинить над ним суд и расправу,  -  наитягчайшее  преступление.
Даже  поносить  его  мы  решаемся  не  иначе,  как  с  помощью  всевозможных
описательных  оборотов  и  словесных  прикрас.  Быть  до  того   мерзким   и
отвратительным, что само  правосудие  считает  предосудительным  касаться  и
видеть его, -  величайшее  благодеяние  для  преступника;  и  он  продолжает
пребывать на свободе и наслаждаться безнаказанностью из-за  того,  что  даже
вынести ему приговор - противно.

Следующая

71 >