34 >

разум остался таким же, каким был в беспутные дни моей юности, -  разве  что
ослабел и померк с приближением старости; и  еще  я  нахожу,  что,  если  он
запрещает мне предаваться чувственным наслаждениям, заботясь о моем телесном
здоровье, то и прежде он делал то же, заботясь о здоровье моего духа.  Зная,
что теперь он больше не борется  за  него,  я  не  могу  считать  его  более
доблестным. Мои вожделения настолько  немощны  и  безжизненны,  что  ему,  в
сущности, и не нужно обуздывать их. Чтобы справиться с ними, мне достаточно,
так сказать,  протянуть  руку.  И  случись  ему  столкнуться  с  былым  моим
вожделением, он, опасаюсь, справился бы с ним не в пример хуже, чем  раньше.
Я не вижу, чтобы он занимался чем-либо таким, чем не занимался тогда, как не
вижу и того, чтобы он  стал  проницательнее.  И  если  это  -  выздоровление
разума, то как же оно для нас бедственно!
     До чего ничтожно лекарство, исцеляющее посредством болезни!
     Эту  услугу  должно  было  бы  оказывать  нам  не  несчастье,  но   наш
собственный ум  в  пору  своего  расцвета.  Напасти  и  огорчения  не  могут
принудить меня ни к чему, кроме проклятий. Они  полезны  лишь  тем,  кто  не
просыпается иначе, как от ударов бича.  Мой  разум  чувствует  себя  гораздо
непринужденнее в обстановке благополучия. Переваривать несчастья ему гораздо
труднее, чем радости: в этом случае его охватывает  тревога  и  он  начинает
разбрасываться. При безоблачном  небе  я  вижу  много  отчетливее.  Здоровье
подает мне советы и более радостные и более полезные, чем  те,  которые  мне
может подать болезнь. Я очистил и упорядочил мою жизнь, как только мог,  еще
в те времена, когда наслаждался всеми ее дарами. И мне  было  бы  досадно  и
стыдно, если бы оказалось, что убожество и печали моего заката  имеют  право
предпочесть себя тем замечательным дням, когда я был здоров,  жизнерадостен,
полон сил, и что меня нужно ценить не такого, каким я был, но такого,  каким
я сделался, перестав быть собой. Счастье человеческое  состоит  вовсе  не  в
том, чтобы хорошо умереть, как говорит Антисфен [20],  а  в  том,  по-моему,
чтобы хорошо жить. Я никогда не вынашивал в себе чудовищной  мысли  напялить
на голову и тело  того,  кто,  в  сущности,  уже  мертв,  -  а  что  иное  я
представляю собой? - колпак и халат философа и никогда не стремился к  тому,
чтобы  это  жалкое  рубище  осудило  и  унизило  самую   яркую,   лучшую   и
продолжительную часть моей жизни. Я хочу показать - и притом так, чтобы  все

Следующая

34 >