24 >

предуказанной мне другими, но, давая себе волю,  руководствуюсь  лишь  своей
мерою. Только вам одному известно, подлы ли вы и жестокосердны, или честны и
благочестивы;  другие  вас  вовсе  не  видят;  они  составляют  себе  о  вас
представление на основании внутренних догадок, они  видят  не  столько  вашу
природу, сколько ваше умение вести себя среди людей; поэтому не считайтесь с
их приговором, считайтесь лишь со своим. Tuo tibi iudicio est utendum  {Тебе
надлежит руководствоваться собственным разумом  [3]  (лат.).}.  Virtutis  et
vitiorum grave ipsius conscientiae pondus est:  qua  sublata,  iacent  omnia
{Собственное понимание добродетели и пороков -  самое  главное.  Если  этого
понимания нет, все становится шатким [4] (лат.).}.
     Хотя и говорят, что раскаяние следует по пятам за грехом, мне  кажется,
что это не относится к такому греху, который предстает перед нами  в  гордом
величии и обитает в нас, как в собственном доме. Можно отринуть  и  побороть
пороки, которые иногда охватывают нас и к которым  нас  влекут  страсти,  но
пороки, укоренившиеся  и  закосневшие  вследствие  долгой  привычки  в  душе
человека  с  сильной,  несгибаемой  волей,  не  допускают   противодействия.
Раскаяние представляет собой не что иное, как отречение от нашей собственной
воли и подавление наших желаний, и оно проявляется самым различным  образом.
Так, оно может заставить человека  сожалеть  о  своей  былой  добродетели  и
стойкости:

              Quae mens est hodie, cur eadem non  puero  fuit?
              Vel  cur  his  animis incolumes non redeunt genae?

     {Почему у меня в детстве не было того же образа мыслей, что сейчас? Или
почему при моем  теперешнем  умонастроении  мои  щеки  не  становятся  снова
гладкими [5] (лат.).}

     Великолепна та жизнь, которая даже в наиболее частных своих проявлениях
всегда и во всем безупречна.
     Всякий  может  фиглярствовать  и  изображать  на  подмостках   честного
человека; но быть порядочным в глубине души, где все дозволено, куда  никому
нет доступа, - вот поистине вершина возможного. Ближайшая ступень к этому  -
быть таким же у себя дома, в своих обыденных делах и поступках, в которых мы
не обязаны давать кому-либо  отчет  и  где  свободны  от  искусственности  и
притворства. И вот Биант [6], изображая идеальный семейный  уклад,  говорит,
что глава семьи должен быть в лоне ее по своему личному побуждению таким же,
каков он вне ее из страха перед законами и людскими толками. А Юлий Друз [7]

Следующая

24 >