Мишель Монтень. Опыты. Том III - Глава II - О РАСКАЯНИИ
22 >
сверх меры счастлив, если получу общественное одобрение хотя бы только за
то, что дал почувствовать мыслящим людям свое умение с толком употреблять
мои знания - если таковые у меня есть, - доказал им, что я стою того, чтобы
память служила мне лучше.
Прошу меня извинить за слишком частые упоминания о том, что я редко
раскаиваюсь в чем бы то ни было и что моя совесть в общем довольна собой, не
так, как совесть ангела или, скажем, лошади, но так, как может быть довольна
собой человеческая совесть; я постоянно повторяю нижеследующие слова не как
пустую формулу вежливости, а как нечто, идущее от непосредственного ощущения
мною своей ничтожности: все, что я говорю, я говорю как ищущий и не
ведающий, бесхитростно и с чистой душой опираясь на общераспространенные и
законные верования. Я отнюдь не поучаю, я только рассказываю.
Настоящим пороком нужно считать только такой, который оскорбляет
сознание человека и безоговорочно осуждается человеческим разумом, ибо его
уродство и вредоносность до того очевидны, что правы, пожалуй, те, кто
утверждает, будто он является порождением, в первую очередь, глупости и
невежества. Трудно представить себе, чтобы, познакомившись с ним, можно было
бы не возненавидеть его. Злоба чаще всего впитывает в себя свой собственный
яд и отравляется им. Подобно тому, как язва на теле оставляет после себя
рубец, так и порок оставляет в душе раскаяние, которое, постоянно кровоточа,
не дает нам покоя. Ибо рассудок, успокаивая другие печали и горести,
порождает горечь раскаяния, которая тяжелее всего, так как она точит нас
изнутри; ведь жар и озноб, порожденные лихорадкой, более ощутительны, чем
действующие на нас снаружи. Я считаю пороками (впрочем, каждый из них
измеряется своей меркой) не только то, что осуждается разумом и природой, но
и то, что признается пороком в соответствии с представлениями людей, пусть
даже ложными и ошибочными, если законы и обычай подтверждают такую оценку.
Нет, равным образом, ни одного проявления доброты, которое не
доставляло бы радости благородному сердцу. Когда творишь добро, сам
испытываешь некое радостное удовлетворение и законную гордость,
сопутствующие чистой совести. Прочная, но смелая и решительная душа может,
при случае, обеспечить себе спокойствие, но познать удовлетворение и
удовольствие этого рода ей не дано. А это немалое наслаждение - чувствовать