20 >

     Другие творят человека; я же  только  рассказываю  о  нем  и  изображаю
личность, отнюдь не являющуюся перлом творения, и будь  у  меня  возможность
вылепить ее заново, я бы создал ее, говоря по правде, совсем иною.  Но  дело
сделано, и теперь поздно думать об этом. Штрихи моего наброска нисколько  не
искажают истины, хотя они все время меняются,  и  эти  изменения  необычайно
разнообразны. Весь мир - это вечные качели. Все, что он  в  себе  заключает,
непрерывно качается: земля, скалистые горы Кавказа, египетские пирамиды, - и
качается все это вместе со всем остальным, а также  и  само  по  себе.  Даже
устойчивость - и она не что иное, как ослабленное и замедленное  качание.  Я
не  в  силах  закрепить  изображаемый  мною  предмет.  Он  бредет  наугад  и
пошатываясь, хмельной от рождения, ибо таким он создан природою. Я беру  его
таким, каков он предо мной в то мгновение, когда занимает меня. И я не рисую
его пребывающим в неподвижности. Я рисую его в движении, и не в движении  от
возраста к возрасту или, как говорят в народе, от семилетия к семилетию,  но
от одного дня к другому, от минуты к минуте. Нужно помнить о  том,  что  мое
повествование относится к определенному часу. Я могу вскоре перемениться,  и
не только непроизвольно, но и намеренно. Эти мои  писания  -  не  более  чем
протокол,  регистрирующий  всевозможные  проносящиеся  вереницей  явления  и
неопределенные, а иногда и противоречащие друг другу фантазии, то ли потому,
что я сам становлюсь другим, то ли потому, что постигаю предметы при  других
обстоятельствах и с других точек зрения. Вот  и  получается,  что  иногда  я
противоречу себе самому, но истине, как говорил Демад [1], я не  противоречу
никогда. Если б моя душа могла обрести устойчивость, попытки мои не были  бы
столь робкими и я был бы решительнее, но она все еще пребывает  в  учении  и
еще не прошла положенного ей искуса.
     Я выставляю на обозрение жизнь обыденную  и  лишенную  всякого  блеска,
что, впрочем, одно и то же. Вся моральная философия может быть  с  таким  же
успехом приложена к жизни повседневной  и  простой,  как  и  к  жизни  более
содержательной и  богатой  событиями:  у  каждого  человека  есть  все,  что
свойственно всему роду людскому.
     Авторы, говоря о себе, сообщают читателям только о том, что отмечает их
печатью особенности и необычности; что до меня,  то  я  первый  повествую  о
своей сущности в целом, как о Мишеле де Монтене, а не как о филологе,  поэте
или юристе.

Следующая

20 >